|
37.
Догу по имени
"Узнай"
От старости оглох
Кобель, служивший деду,
И, чтобы зря не сдох,
Решил дед - шкуру в дело.
На горле пса петля.
В глазах печаль и злоба.
Дед душит кобеля,
И молча плачут оба.
О том, что все прошло:
Рыбалка, нарты, ветер.
Слились добро и зло
В январский, скорбный вечер.
И нет ничьей вины.
Их разлучают годы…
Законы старины
Суровы, как природа.
38.
Тетка
По матери, двоюродная тётка,
Оспу пережившая, ряба,
И горька судьба её, как водка,
И работа у неё груба.
Руки тётки рыбою пропахли,
И тревожны раненые сны.
Годы жизни, как листва, опали
На ветрах, вернувшихся с войны.
Одиноко век свой вековала -
Выбрали красивых мужики,
Словно дом, плашкоут обживала,
Ежегодно тётка у реки.
И когда подруги собирались,
Грубые, как зимние ветра,
Песню о рябине запевала
И смеялась, плача до утра.
39.
Шёл в низовья отряд Колчака,
Опьянённый кровавым разгулом -
И за "баржею смерти" река
Несла трупы с испуганным гулом.
В трюмах сырость стояла и вонь,
Были люди, как север, угрюмы -
И суровая музыка волн
Проникала в холодные трюмы.
Чёрный ворон над баржей кружил.
Умирающих слышались стоны.
Их живыми бросали на ил
В молодые, обские затоны.
И сегодня, сквозь времени пласт,
Вдруг охватит озноб, обжигая,
Что любая, реальная власть
Утверждает себя, убивая.
40.
Листва, как пламя, пляшет на бетоне,
Мир озарив прощальной теплотой,
И высоко в обуглившейся кроне
Последний лист трепещет золотой.
Контрастны и тревожны перемены.
Невыносима обнаженность дней,
И в небе, словно вздувшиеся вены,
Безжизненные контуры ветвей.
41.
Словесную мою руду.
Приёмник привычно томится.
Знакомая ноет певица,
И Ельцин несёт ерунду.
Читаю знакомые книги.
Знакомые фильмы смотрю.
Знакомую кралю кадрю
И езжу в знакомой квадриге.
И только у отчего дома
Пойму, тайной силой влеком,
Знакомое мне незнакомо,
И я никому не знаком.
42.
Я ещё поживу в двадцать первом столетье.
Я ещё прошепчу твоё имя в тиши.
Словно руки, берёзы усталые ветви,
Прикоснутся к дымящимся ранам души.